МЕЧТАЕТ ЛИ ФРЭНК О ПЕСКАХ ДЮНЫ?

«Дюна», прочитанная через невидимый спектр — герои, войны за ресурсы и литания против страха, разыгранные в дюнах Сарыкум и каньоне Сулак (Дагестан), которые здесь играют роль Арракиса. Каждая часть открывается исполнителями «как они есть», в обычном свете — а затем инфракрасное превращает их в героев Герберта: Пола, слитых воедино Барона и Фейда, Лиета Кайнса. Снято 21 марта — 25 апреля 2024 на конвертированных под ИК камерах Sony (ILCE-7S / ILCE-6000 / NEX-6) — чёрно-белое инфракрасное, один цветной IRchrome-кадр и четыре visible-портрета «до».

В РОЛЯХ

(четыре кадра-портрета «до» — см. галерею ниже)

ЧАСТЬ 1: ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ГЕРОЕВ

У Герберта каждый герой смотрит на мир в своей полосе спектра. Инфракрасная камера превращает это свойство характера в свойство матрицы: то, что в романе называется способом видеть, на снимке становится способом отражать свет.

Пол Атрейдес видит несколько будущих сразу. Нейронаука последних лет описывает мозг похоже — он не столько регистрирует настоящее, сколько всё время достраивает прогноз из запомненных образцов и сверяет его с тем, что пришло от глаз. Ближний инфракрасный делает то же самое с растениями: здоровый лист отражает его почти целиком, больной — заметно хуже, и в этой полосе засуха видна за недели до того, как трава пожелтеет для обычного зрения. Пол на снимке закрыл глаза; тень чужой руки легла ему на грудь раньше самой руки.

Барон Харконнен живёт под чёрным солнцем Гьеди Прайм, которое даёт один инфракрасный свет. Грег Фрейзер снимал эти сцены «Дюны: Часть вторая» на обычные Alexa, из которых вынули фильтр, отрезающий инфракрасное, и поставили другой — отрезающий видимое. Кожа в ближнем ИК делается восковой и бледной, вены темнеют: гемоглобин поглощает это излучение сильнее, чем ткани вокруг. Барону такой свет идёт больше любого грима. У меня Барон и Фейд-Раута сведены в одно тело двойной экспозицией — расчётливая хитрость и бездумная жестокость делят один кадр. Фейд — крайняя точка того, что инфракрасное делает с человеком: белёсые глаза, чужая кожа, лицо, с которого снято всё, кроме хищного.

Лиет Кайнс, планетолог, единственный на Арракисе считает воду планеты и раздаёт её дюнам по поколениям. С орбиты пустыню сегодня читают так же: радар с длиной волны в четверть метра проходит сквозь сухой песок на метр-два и показывает русла рек, которых не видел ни один живой человек. Лиет в капюшоне на дюне смотрит именно так — сквозь.

Три героя — три полосы одной шкалы: видимое и невидимое, настоящее и будущее, поверхность и глубина. Поэтому в разделе «В ролях» они сначала показаны в обычном свете, как есть, и только потом инфракрасное делает из них героев.

ЧАСТЬ 2: БИТВА ЗА АРРАКИС

«Дюна» началась с песка, который двигался. В 1957 году Герберт полетел во Флоренс, штат Орегон, писать журнальную статью о том, как Министерство сельского хозяйства США останавливает наступающие дюны посадками европейского колосняка. Статья «Они остановили движущиеся пески» так и осталась недописанной; вместо неё через восемь лет вышел роман, где война за ресурс и экология планеты — одна история. Посвящён он экологам засушливых земель, «где бы и в каком времени они ни работали».

С тех пор пустыню научились читать в невидимом свете, и делают это одни и те же приборы — для воды и для войны. В ноябре 1981 года радар с «Колумбии» просветил Восточную Сахару и под метром-двумя сухого песка показал сеть высохших рек и стоянки каменного века вдоль них. Плёнку Kodak Aerochrome, из которой вырос мой IRchrome, разрабатывали для обратной задачи: живая листва в ближнем инфракрасном отражает свет почти целиком, крашеная маскировочная сеть — нет, и с воздуха камуфляж проступал сквозь розовый лес. Фримены знали свою пустыню тем же способом — по цвету песка над пряностью, по кусту, который выдаёт воду.

Арракис здесь играет Дагестан. Бархан Сарыкум с опорами ЛЭП поперёк — единственный цветной кадр серии, и опоры из него не убраны: Арракис прежде всего месторождение. Дальше идут сцены самой войны. Пол видит несколько будущих сразу — двойная экспозиция. Барон и Фейд делят одно тело. Лиет Кайнс гибнет на склоне дюны; за ним падает следующий. Нож — сначала общим планом, потом у горла. Часть заканчивается на берегу у Дербента: ракетный экраноплан «Лунь», единственный достроенный, лежит ржавой горой, а у его борта — человек. Машина войны за ресурсы, которая пережила свою войну.

«Арракис учит „пути ножа“: отсекай незавершённое и говори — теперь оно завершено, ибо кончается здесь».
(Из «Собрания речений Муад’Диба» принцессы Ирулан)

ЧАСТЬ 3: СТРАХ — ЭТО МАЛАЯ СМЕРТЬ, ВЛЕКУЩАЯ ЗА СОБОЙ ПОЛНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ

Литания Бене Гессерит против страха начинается с признания: страх сужает. Человеческий глаз устроен так же — из всего электромагнитного спектра он берёт полосу от 400 до 700 нанометров и называет её светом. Всё, что за краем, для нас даже не темнота, а отсутствие.

Страх работает быстрее зрения. В 2016 году нейрофизиологи записали активность миндалины напрямую, через электроды у пациентов с эпилепсией: на испуганное лицо она откликалась через 74 миллисекунды — раньше, чем на то же лицо отвечала зрительная кора, то есть раньше, чем человек понимал, что именно видит. Тело уже боится того, чего сознание ещё не заметило. Инфракрасная фотография стоит на том же допущении, только с обратным знаком: за краем восприятия лежит огромная область, и до неё можно дотянуться прибором.

В ближнем инфракрасном вещи, одинаковые для глаза, расходятся. Чёрная синтетика отражает его и выходит на снимке белой, чёрная шерсть остаётся чёрной; листва вспыхивает, кожа делается восковой, вода чернеет, потому что поглощает инфракрасное почти целиком. Серия снята сквозь три фильтра — 670, 760 и 850 нанометров, на NEX-6, ILCE-6000 и ILCE-7S; чем дальше от красного края, тем резче расхождение. Отсюда кадры этой части: вспышка солнца над гребнем Сарыкума, в которой человек почти растворяется; пещерный проём над чёрной водой каньона; тело в этой воде — та самая маленькая смерть; и последняя поза, «труп» на паркете.

Инфракрасное в кино почти сто лет прятали. На ИК-плёнку в старом Голливуде снимали ночь днём, а в «Nope» (2022) Хойте ван Хойтема делал то же самое на переделанной Alexa 65 — зритель не должен был ничего заметить. «Дюна: Часть вторая», пожалуй, первый большой фильм, где инфракрасное показано в лоб, как язык: арена Гьеди Прайм под чёрным солнцем снята именно так, и бледный Фейд-Раута на экране — просто человек в ближнем ИК. Мой Фейд снят 22 марта 2024 года, через три недели после премьеры.