ДОРОГА В ДАМАСК

«Я — вождь земных царей и царь, Ассаргадон. Владыки и вожди, вам говорю я: горе! Едва я принял власть, на нас восстал Сидон. Сидон я ниспроверг и камни бросил в море» — Брюсов, «Ассаргадон», 1897. Строка — один способ прочесть эту дорогу. Другой древнее: дорога в Дамаск — место, где, по преданию, должно измениться зрение.

В марте 2023 года я проехал от Бейрута через Ливан в Сирию и закончил в Дамаске — через Сидон и Баальбек, Маалюлю, Хомс, Пальмиру и Босру. Снимал в расширенном спектре, на 590nm и 720nm: эти места сфотографированы в обычном свете до полного изнеможения, а инфракрасное фиксирует то, что дневной свет вежливо опускает — жар, дымку и хлорофилл деревьев, выросших там, где раньше стояли дома.

Бейрутский музей всю гражданскую войну простоял в буквальном смысле на линии фронта — демаркационная зона в центре города так и называлась, «Музейная аллея». Хранители спасали то, что можно было спасти: мелкие находки замуровывали в подвальных кладовых, а монументальную скульптуру и антропоморфные саркофаги обкладывали мешками с песком и заключали в бетон прямо на месте экспонирования. Реставрация и открытие этих подвалов завершились только в 2016 году. По ливанским законам частная собственность на предметы старше трёхсот лет не признаётся — но угрозы обстрелов и бомбардировок Бейрута со стороны Израиля никуда не делись и вряд ли денутся.

Крепость крестоносцев в Сидоне — разноцветный культурный тетрис: персидский мегалит, римская мраморная колонна, арабский рельеф на римском блоке из морского песчаника, всё в дело, что стащили — то и носят. Дальше, в Баальбеке, блоки храма Юпитера — размером, который отказывается укладываться в кадр. Через дорогу, в первой большой шиитской мечети на моём пути, дерево растёт прямо сквозь потолок молельного зала, а у входа — портреты аятолл: античная монументальность и повседневная импровизация существуют здесь в одном квартале.

В горах над Млитой стоит музей сопротивления — трофейная техника израильской армии, в основном с войны 2006 года, разложена как открытая экспозиция посреди туманных троп и прожекторов. Памятник войне, которая для многих здесь ещё не совсем закончилась. Вечером с той же горы — панорама на Ливан внизу.

Маалюля на полутора километрах высоты — христианский город, где литургию всё ещё ведут на арамейском. 4 сентября 2013 года его захватил Фронт ан-Нусра; часть жителей была убита, святыни разграблены, освобождение растянулось на месяцы. Хомс называл себя «столицей революции» с 18 марта 2011 года и провёл под осадой 1099 дней; мечеть Халида ибн аль-Валида была разрушена и восстановлена только недавно — международные СМИ по обе стороны конфликта в те годы писали об этом городе разное, и не всё из написанного было правдой.

Пальмира уцелела как целостный градостроительный ансамбль там, где другие подобные города разрушили землетрясения — а затем её взорвали намеренно, напоказ, для мировой трансляции. Директора музея Халеда аль-Асаада, который организовал эвакуацию коллекции и не выдал, куда спрятал остальное, казнили 18 августа 2015 года; сегодня по руинам водит его внук. Триумфальную арку восстанавливали по 3D-сканам и любительским туристическим фотографиям прошлых лет — и главной технической проблемой оказалось отсутствие метаданных о фокусном расстоянии в этих снимках, без которых невозможно точно рассчитать геометрию искажений. Это ровно та причина, по которой я никогда не вычищаю метаданные из своих файлов.

Театр в Босре по ошибке называют амфитеатром; у его стен по-прежнему торгуют краденым — артефактами и библиотечными книгами со штампами. Дорога заканчивается в Дамаске, который поворачивается к приезжему двумя разными лицами сразу: кварталом Харат-эль-Яхуд, откуда с начала войны ушла коренная община, жившая здесь с новозаветных времён, а дома теперь передают сирийцам, оставшимся без крова; и ремесленными мастерскими, которые в отсутствие туристов работают на грани окупаемости, но продолжают работать. Путь заканчивается у церкви Святого Павла, Баб-Кисан — конец одной дороги, чтобы начать следующую.